Мир Фантазии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мир Фантазии » Дэвид Геммел » "Лучница (по Дэвиду Геммелу)"


"Лучница (по Дэвиду Геммелу)"

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Автор: Кайран.
Название: Лучница.
Рейтинг: PG-13.
Жанр: приключения, драма, фэнтези.
Статус: в работе.
Дисклэймер: мир Дренайского цикла и все канонические персонажи принадлежат Дэвиду Геммелу.

Данная тема создана по просьбе автора, который не мог это сделать сам по техническим причинам.

2

Пролог

Карда-Лучница осторожно выглянула из укрытия. То, что ей не удалось пока обнаружить ни одного сатула, абсолютно ничего не значило. Поговорка “Если не видишь сатула, значит он рядом, если видишь – ты уже мертвец” не была пустым хвастовством. За три года она неплохо научилась вычислять, где горный народ выставляет стражу. Перед ней было как раз такое место.
Девушка прикрыла глаза и сосредоточилась, как ее учил настоятель Магнар. Несколько минут она пыталась хоть что-то уловить – бесполезно. Когда голова начала раскалываться от боли, Карда прекратила тщетные попытки.
Дар Карды был слабым. Она не могла читать чужие мысли, не умела лечить прикосновением. О более высоком искусстве путешествия по Туманным Тропам глупо было даже мечтать. Но хуже всего была невозможность покинуть свое тело. Как бы ей это сейчас пригодилось - взлететь и увидеть все сатулийские посты как на ладони!
Единственное¸ на что Карда была способна – чувствовать опасность. Даже это срабатывало далеко не всегда. Настоятель Магнар сделал для нее все, что мог, но, как говорится, из березы осину не воспитаешь.
Как всегда при мысли об учителе девушка улыбнулась. Большинство священников Истока, которых она знала, были высокомерными ханжами, которым дурно делалось при одной мысли обучать мистическим навыкам женщину. Тем более женщину-воина.
Настоятель Меченосцев был совсем другим.

- Запомни, девочка, мудрость нельзя вычитать из книг. Тот, кто отворачивается от жизни, копаясь в том, что написали другие, получает ученость, но никак не мудрость.
- А как же вы, отец настоятель? Вы же получаете мудрость прямо из рук Истока - лукаво заметила Карда. - По крайней мере, я так слышала.
- Вот что я тебе скажу, – Магнар почесал старый шрам на щеке. - Надо быть очень осторожным с людьми, которые заявляют, что им ведома воля Истока. Неподготовленному человеку очень легко спутать божественное послание с чем-то другим. В библиотеке Ордена описана уйма таких случаев. Но даже знания и могущество не спасают от ошибок. В этом смысле очень примечательна история Шаошада.
- Странное имя. Он что, чиадзе?
- В нем текла и чиадзийская, и надирская кровь. Но эта история касается только надиров, поэтому будем для простоты считать его надиром. Так вот, в те времена надиры создали из камня и магии огромную статую волка - Альказарра. Она стала символом единства племен. Но у Шаошада, который был одним из создателей статуи, было видение. Он решил, что сможет использовать Глаза Альказарра чтобы воскресить из мертвых Ошикая, величайшего из надирских героев, и покончить с готирской угрозой. Что ж, это видение оказалось ложным. Ошикая никто не воскресил, а надиры после потери Глаз распались на множество мелких племен, совершенно неопасных для готиров. Ошибка Шаошада дорого обошлась и его народу, и самому шаману – разгневанные кражей соплеменники пытали и убили его.
- Значит, надиры никогда не объединятся?
- Пока Глаза не найдутся. А это обязательно случится, - тихо добавил настоятель, скорее для себя, чем для нее.

Внезапный холодок во всем теле отвлек ее от воспоминаний. Сатулы! Карда достала из колчана стрелу, еще три воткнула в землю рядом с собой и стала ждать, не отпуская натянутой тетивы.
Фигура в белом показалась из-за скального уступа. Карда не торопилась стрелять. Если сатул не один, не стоит выдавать себя раньше времени.
Минута, другая… Девушка успокоилась. Вряд ли опытный боец стал бы поднимать столько шума.
Должно быть, сатулы не ожидали, что кто-нибудь сможет подобраться к ним с этой стороны, и выставили стражу скорее для порядка.
Молниеносно распрямившись, Карда выпустила стрелу. Сатул собрался было крикнуть, но стальной наконечник, врезавшийся в горло, заставил его замолчать навсегда.
Не забывая об осторожности, лучница приблизилась к трупу. Теперь она видела, что сатул был совсем молод. Его возраста не могла скрыть даже черная борода, которой юный воин явно гордился. Сноровисто обшарив карманы мертвеца, Карда нашла лишь пригоршню монет и золотое колечко, по всей видимости, снятое с убитого дреная. Сабля и лук тоже разочаровали ее. Ее короткий меч, невзрачный, без украшений на рукояти, был куда лучше уравновешен. Что до лука, то оружие Карды, изготовленное в Вагрии шесть лет назад, стоило десятка таких поделок.
Девушка решила припрятать трофейное оружие. Может быть, удастся вернуться сюда, чтобы забрать все это и продать в Дельнохе. Труп она без лишних церемоний сбросила в ближайшую расщелину.
Выбросив из головы все мысли о неудачливом воине, Карда двинулась туда, куда собиралась с самого начала.

Отредактировано Кайран (2007-11-22 23:06:52)

3

1. 

  Девушка спала в своем укрытии, положив руку на рукоять меча, и не знала, что за ней наблюдают. Будь на ее месте обладатель настоящего Дара, он бы тут же заметил парящий над скалами дух. Дух молодой женщины с длинными волосами, одетой в простое белое платье без украшений.
  Ровена оказалась здесь не случайно. После ухода Друсса в Дельнох она несколько раз видела юную воительницу во сне. Решив посоветоваться с Винтаром, Ровена довольно много узнала о Лучнице. Но этого было недостаточно. Ясно, что девушке выпала непростая судьба (Настоятель Мечей Магнар, учитель Винтара, считал так же), но в чем она заключалась? И какая роль уготована самой Ровене? Что бы не означало столь неожиданное переплетение судеб, в одном провидица была уверена. Это связано с войной.
Я говорю не об одной из бесчисленных войн между государствами, вспомнились ей давние слова Винтара. По сравнению с этой они все кажутся ничтожными. Война, о которой я говорю, идет между Истоком и Духом Хаоса. Они сражаются с начала времен, с самого Изначального Мига. Любой человек может стать солдатом на этой войне – даже если никогда не брал в руки оружие.

  Война…
  Ровена тяжело вздохнула. Несмотря на то, что ее муж был великим воином, сама она питала к войне и смерти только отвращение. Никогда ей не забыть, как разбойники врывались в ее селение, убивая направо и налево. Не забыть страшное зрелище Друсса, залитого чужой кровью, больше похожего на демона, чем на человека, и серебряный топор, поднимающийся и опускающийся, несущий смерть с каждым ударом. А последняя атака Бессмертных на стены Реши… Ровена отогнала неприятные мысли.
  Когда-то она мечтала о собственном домике в горах, где бы они могли жить. О том, как Друсс будет уходить рано утром, а под вечер возвращаться с вырубки, усталый, но довольный. Он поставит топор в сарай, она накроет на стол, пока Друсс будет смывать с себя пот. Их маленький сын подбежит к отцу и взлетит на его могучее плечо.
  Ровена грустно улыбнулась. Мечты не всегда сбываются. Когда разбойники напали на их деревню, Друссу пришлось взять совсем другой топор – Снагу-Паромщик, легендарное обоюдоострое оружие, выкованное еще во времена Древних. Оружие воинов и королей, а не крестьян – но Друсс, переживший гибель их селения, смерть отца и ее похищение, уже не был крестьянином.
  Муж искал ее семь лет. Сначала в Машрапуре, потом в Вентрии и Наашане. Прошагав множество миль, победив могучих врагов, он сам превратился в страшное живое оружие. Друсс-Топор, Серебряный Убийца, Победитель Хаоса… Как сказал ей сам Друсс после их возвращения в Скодию, «стать Легендой легко, а вот жить так очень трудно». Увы, быть женой Друсса-Легенды еще труднее.
  Да, они живут не в хижине, а в настоящей усадьбе. Но детский смех не звучит в этих стенах – и не зазвучит никогда. Ровене было очень тяжело, что она не может подарить своему мужу ребенка.
  Конечно, к ним заглядывали друзья. Но это были друзья Друсса – Ровена никогда не заблуждалась на этот счет. Она была лишь спутницей жизни Мастера Топора, которым они восхищались. А для Ровены эти люди были вехами на пути, который молодая женщина от всей души ненавидела.
  Даже ледяное дыхание Судьбы в их присутствии становилось сильнее.
  «Игры в Гульготире» , глаза Борчи горели, лысая макушка пожилого борца блестела, как начищенный шлем. «Там состязаются лучшие из лучших. А кому посчастливилось туда попасть, хватит воспоминаний до конца жизни. Ты непременно должен поехать на следующие Игры, Друсс. Показать этим хвастунам с фарфоровыми подбородками, на что способны парни из Скодии. Ну же, парень! Скажи только слово – я все брошу и займусь твоей подготовкой. Ядра Шемака, да я и сам бы поехал – лет десять назад, когда я чего-то стоил как боец, а не превратился в развалину!». 
  Друсс тогда отшутился, но Ровена знала, что ее муж непременно попадет на Пятые Игры. И что эта поездка закончится отнюдь не парой разбитых носов. Но говорить об этом просто-напросто бесполезно. Друсс не верит в судьбу.
  «Друсс только прикидывается простаком, госпожа моя, но мы оба знаем, - он куда умнее, чем кажется»,   Бодасен еще не оправился после ранения, когда провожал Серебряного Убийцу и его чудом обретенную супругу на корабль, лицо вентрийца было бледным, но костюм, как всегда, безупречен. «Удивительное дело – он едва умеет читать и писать, но воинские премудрости впитывает как губка. Когда мы были заперты в осажденном Эктанисе и начали потихоньку впадать в отчаяние, именно он пришел ко мне с планом вылазки. Если когда-нибудь Друссу придется командовать, а не подчиняться приказам, кое-кто сильно удивится».  Ровена знала, что командовать ее мужу непременно придется. Она видела огромную каменную крепость, Друсса, отдававшего распоряжения, что нужно сделать перед началом осады, и двух офицеров, слушавших ее мужа как пророка.
  Пожалуй, худшую из всех возможных услуг Друссу оказал Зибен-поэт, самый близкий из его друзей. Он сотворил легенду о Друссе, ни на минуту не задумываясь, чем это обернется для скромного скодийца, никогда не стремившегося к славе. Благодаря песням и рассказам Зибена о Друссе-Легенде прослышали далеко за пределами Дреная – в Вагрии, Лентрии, даже в Чиадзе. И громкая слава положила конец мечтам Ровены, что Друсс когда-нибудь повесит топор на стену и заживет обычной жизнью. Во всех вариантах будущего, которые она видела, Друсс уходил на войну, возвращался и снова уходил, как только начиналась очередная заварушка. Она даже не пыталась удержать мужа, когда тот решил вступить в ополчение против сатулов – она знала, что если Друсс не пойдет на войну, война придет к нему сама.
  Ровена помнила пророчество, обещавшее Друссу еще три с лишком десятка лет. Ее собственный Дар говорил то же самое. Но разве может жена не бояться за мужа, когда он уходит на войну?…

  Вспомнив, зачем она здесь, Ровена подлетела к спящей девушке и положила бесплотную руку ей на голову. Тут же к ней пришло видение. Очень четкое видение. Даже слишком.
  Ровена резко взмыла в воздух. Поднявшись выше облаков, она устремилась в Скодию. Снизившись и пройдя сквозь крышу дома, женщина вернулась в свое тело.
  Увидев, что госпожа открыла глаза, Пудри поспешил к Ровене.
- Как вы себя чувствуете? Вас не было очень долго… - он осекся, увидев бледность Ровены и слезы на ее щеках.
- Бедное дитя, - прошептала Ровена. – Бедное дитя…

Отредактировано Кайран (2007-12-01 17:57:44)

4

2.

  Пинок под ребра вырвал Джасина из тяжелого сна.
- Вставай, сатулийская мразь! Ишь, разлегся! Быстро готовь мне завтрак!
  Зарен Чоу смотрел на своего раба сверху вниз, что со стороны выглядело довольно комично – огромный сатул даже сейчас, одетый в лохмотья, выглядел внушительнее чиадзе.
   Джасин, не говоря ни слова, свернул одеяло (за что получил дополнительный нагоняй) и поплелся к погасшему костру. Огонь загорелся далеко не сразу – прощальный подарочек от вчерашнего дождя. Разумеется, Зарену Чоу даже в голову бы не пришло тратить магические силы на банальное разжигание походного костра.
  Помешивая в котелке, сатул наслаждался минутами, когда можно не слышать голоса ненавистного господина – Зарен погрузился в медитацию. Прожив пару лет в рабстве, поневоле начнешь радоваться даже таким мелочам. К сожалению, помечтать о меткой стреле, обвале или скользком камне Джасину не удалось. Снова и снова в его сознании возникал хозяин.
Джасин не знал, за что высокородного чиадзе изгнали, и был достаточно умен, чтобы не спрашивать об этом вслух. То, что он знал о желтокожем народе, подсказывало две возможные причины столь сурового наказания – политика или колдовство. Куда большей загадкой было, как Зарин Чоу рассчитывает вернуться в Чиадзе и расквитаться со своими врагами, избежав при этом насаживания на золотой кол.
  Сам Джасин никогда не предполагал, что вернется в родные горы. Тем более в качестве раба.

  По меркам своего народа Джасин, совершил тягчайшее преступление. Он верил в Исток, ложного бога дренаев. Святотатство усугублялось тем, что Джасин был Храмовым Стражем.
  Сбежав от жестокой казни, полагавшейся за вероотступничество, Джасин ни на что не надеялся. Его бывшие соотечественники отправились бы даже в Пустоту, приди беглецу в голову укрыться там. Поэтому самое большее, что он мог выиграть – быструю смерть в бою.

  Это была хорошая оборонительная позиция. Скалы не давали окружить его, солнце светило преследователям в глаза.
  - Ты заставил нас неплохо побегать, - ухмыльнулся незнакомый ему одноглазый воин. – Но теперь, кажется, тебе некуда бежать, верно, жалкий изменник с сердцем шавки?
  - Ну так подойти и вырежи мне сердце, - презрительно ответил Джасин, - Или ты только и можешь, что гавкать?
  - Сейчас, - процедил тот, бросаясь вперед. Джасин не пытался парировать его удар – пригнувшись, он выбросил руку с саблей вперед. И немедленно вернулся в исходную стойку, едва услышал вопль. Джасин не пытался добить одноглазого – глубокая рана в животе так же верно, как удар в сердце, пусть и не столь быстро.
  Теперь на него напали двое. Один – почти такого же роста, как сам Джасин. Другой, с редкой бородой – невысокий, но гибкий, как змея. Опасный противник – сразу понял Страж. Ему пришлось отступить на шаг, потом еще на шаг, и еще. Скоро придется выйти на открытое место, а это – верная смерть.
  В обычном бою Джасин никогда не стал пробовать ничего подобного. Но когда встает выбор между смертельным риском и неминуемой смертью…
  Он взмыл в воздух и, чудом умудрившись увернуться от чужих сабель, оказался позади противников. Клинок Джасина отбил саблю высокого воина в сторону. Поворот – и Редкая Борода, пытавшийся поразить врага в спину, рухнул с подрубленной ногой. Когда высокий понял, что его провели, темные глаза загорелись яростным пламенем, и он с утроенной силой бросился в атаку.
  Наставник Гамар предупреждал молодого Джасина, что когда встречаешься в бою с одержимым, самое лучшее – защищаться, пока тот не выдохнется. Можно наносить такому бойцу рану за раной – он не остановится. Но даже защита давалась с огромным трудом.
И тут сам Исток пришел на помощь к своему служителю. Джасин уловил сзади какое-то движение, и, отразив очередной удар одержимого, отпрыгнул. И с удовольствием увидел, как сабля Редкой Бороды, пронзив белую ткань, вонзилась высокому в легкие. Одержимый, захрипев от боли и ярости, отрубил руку тому, кто осмелился его ранить. Начисто забыв и о Страже, и об оставшейся в теле сабле, безумец наносил удар за ударом, пока мертвое тело не было изрублено до неузнаваемости.
  Джасин, воспользовавшись подаренной передышкой, переводил дыхание, прислонившись к огромному камню. Запоздало воин почувствовал тупую боль в боку. Трюк с прыжком через вражеские клинки стоил ему легкого ранения.
  Тут Исток сделал Джасину еще один подарок. Одержимый не заметил его в тени скалы, и размахивая обеими саблями (вторую он извлек из собственного тела) бросился в противоположную сторону – прямо на своих товарищей. Те, ошеломленные чудовищной гибелью одного из них и безумием другого, едва не дали застать себя врасплох. Затем стрела с черным оперением, прилетевшая откуда-то сверху, выбила одержимому глаз. Это убило бы обычного воина, этого – всего лишь остановила. Следующая стрела вонзилась в живот.
Впервые Джасину стало страшно. Он знал, чьи это стрелы.
  А невидимый лучник продолжал осыпать безумца убийственными стрелами. Правая рука, плечо, левая нога… Наконец, тот рухнул - со стрелой в сердце.

- Ты, отродье вонючей крысы, посмотри, что стало с моим завтраком! – завопил Зарен Чоу на ухо сатулу. Погрузившись в собственные мысли, тот и не заметил, что позволил воде почти полностью выкипеть.
  Джасин, стиснув зубы, готовился к неизбежному. Маг направил скрюченный палец на сатула-изгнанника и произнес несколько слов Власти.
  Боль сжала голову воина огненным кольцом. На этот раз мучения были куда сильнее обычного – видно, колдун не на шутку рассердился. Когда Джасин снова обрел способность видеть и дышать, пришлось чистить котелок и снова готовить завтрак. Для хозяина – самому Джасину о еде сегодня лучше и не заикаться.

5

3.

  - Привал! - скомандовал бар Эстин. Кажется, уже в стотысячный раз он спросил себя, почему ему дали этот сброд вместо настоящих солдат. Единственным (но не слишком приятным) ответом было, что его таким образом наказывают.
  Будь оно все проклято! И пусть сгниет в аду душа того ублюдка, который разрешил продажу офицерских званий!
  Одернув себя – нельзя позволять себе размякнуть - Эстин рявкнул на кула-новобранца, явно решившего за один присест выпить половину своего запаса воды.
  - Ты хоть одно слово слышал из того, что я говорил? Клянусь Шемаком, если выпьешь свою воду, больше не получишь ни капли! Я с радостью брошу тебя подыхать от жажды, ты, жалкое подобие солдата!
  - Но ведь мы всегда можем пополнить запас в…
  - Боги, уберегите нас от недоумков, которые думают, что они опытные солдаты! А если не сможем? Если сатулийские ублюдки отравят воду? Или если придется срочно отступить? Что тогда? Будешь молиться Истоку о дожде?
  - Но…
  - Наряд вне очереди! – рявкнул обозленный Эстин. Увидев, что новобранец снова собирается открыть рот, добавил: - Одно твое слово, и будет два наряда!
  Спорщик увял.
  Проследив, чтобы кул убрал фляжку, бар Эстин устроил разнос еще одному разгильдяю, умудрившемуся стереть себе ногу на ровной местности. Остальные, вопреки ожиданию, на этот раз ничем не отличились.
  «Может, мне все-таки удастся сделать из них приличных вояк», подумал офицер. «А может, лошади научатся летать».

* * *

  Хореб, которого незадолго до привала послали в разведку, коротко отсалютовал.
  - Мертвые сатулы. Трое, - доложил он.
  - Где? – Хореб объяснил. Это место было Эстину знакомым. Сатулы любили устраивать засады в подобных естественных укреплениях.
  - Кто их убил?
  - Один человек. Среднего роста, оружие - длинный лук и меч. Не новичок в горах. Подобрался к ним сзади и застрелил двоих. Третий убит ударом в сердце. – Хореб немного помолчал: - Похоже, сатул рассмотрел что-то в нападавшем, что заставило его опустить саблю. Он просто обязан был отразить такой удар.
  - Еще дурацких загадок мне не хватало, в дополнение к этому сброду…Я не про тебя говорю, Хореб, - добавил бар. – Видят боги, ты – лучший здесь солдат за исключением меня самого.
  - Я могу говорить откровенно? – солдат понизил голос.
  - Валяй. Дурацкие церемонии будем разводить в Дельнохе, не здесь.
  - Бар Эстин, вам не стоит так откровенно показывать свое отношение к ним. Согласен, этот отряд и в подметки не годится вашему прежнему. Но если постоянно давать им понять, что они никудышные солдаты, даже у самых старательных опустятся руки.
  - Я обращаюсь с ними не лучше и не хуже, чем…
  - Но те, кто погибли, знали вас. Они понимали, когда вы ругаете их по делу, а когда просто ворчите. – Хореб посмотрел в глаза командира и добавил, - И никто не виноват в их смерти, кроме дуна Пардиса. Никто.
  Это имя всколыхнуло в душе старого воина такую бурю гнева, что он чуть не задохнулся. Только железная дисциплина, вбитая тремя десятилетиями службы, не дала Эстину броситься на кула, ткнувшего в еще свежую рану. Хореб стоял спокойно, глядя взбешенному командиру в лицо. Это отрезвило Эстина.
  - Не называй мне больше это имя, - хрипло сказал он, – и в следующий раз говори мне, когда я буду вести себя как дурак, или срывать злость на твоих товарищах. Это приказ, ясно?
  - Слушаюсь, - Хореб еще раз отсалютовал и удалился.

6

4.

  Карда проснулась еще до рассвета. Как всегда.
  Какое-то она размышляла, с какой стати ей снятся летающие женщины, затем выкинула дурацкий сон из головы. Спустившись к ручью, девушка умылась, затем старательно расчесала коротко остриженные волосы. То, что Лучница давно махнула рукой на свою внешность, вовсе не означало, что она позволила себе зарасти грязью.
  Мечты Карды никогда не соответствовали реальности.
  В пять лет она хотела братика или сестренку. Обязательно младшую. Но мать перечеркнула ее надежды, когда умерла в родах. Новорожденный был слишком слабым, и через день умер. Отец не женился второй раз и воспитывал девочку один. Оглядываясь назад, можно сказать, что это не слишком хорошо у него получалось.
  Карда воображала себя стройной высокой красавицей с огненными глазами и копной иссиня-черных волос. Увы, волосы девушки с возрастом приобрели заурядный каштановый оттенок, ее рост лишь на пару дюймов превышал средний. Добавьте к этому вздернутый носик, веснушки и шрамик, перечеркнувший бровь – памятку о не слишком приятной истории в детстве. Ожесточенные физические упражнения избавили ее от ранней полноты, но женственности Карде это не прибавило. Так, во всяком случае, казалось ей самой. И рядом не было матери, которая бы могла научить, как скрывать недостатки внешности, или шепнуть «Ты у меня самая красивая».
На ехидные слова и насмешки Карда отвечала кулаками. Если у девушки с подбитым глазом или распухшим носом оказывался брат, приходилось разбираться еще и с ним. Недостаток роста она с лихвой возмещала физической силой и умением драться – дядя Барис был кулачным бойцом.

  - Уроки кулачного боя? Что за странные идеи? Это не для девочек, - Барис только что закончил подтягиваться, и его тело блестело от пота.
  - Но ведь я не всегда буду девочкой, дядя?
  - Верно, - ухмыльнулся Барис. – Ты станешь взрослой, и надо будет найти тебе мужа. Вряд ли кому-то захочется жениться на женщине, способной свалить его одним ударом.
  - На мне все равно никто не женится, - Карда посмотрела дяде в глаза. – Вы это знаете, и я тоже знаю. Но если я смогу давать сдачи, по крайней мере никто не будет чесать языком по поводу меня. Как эта маленькая змея, Серилла.
  - Я знал когда-то ее мать. Могла ошкурить бревно своим язычком. Если дочка пошла в нее, не завидую тебе, - Барис невесело рассмеялся. Потом заговорщически добавил: – Знаешь, если задать ей взбучку, она перестанет тебя доставать.
  - Я бы давно проучила ее, - призналась Карда, - но она непременно пожалуется брату. А с ним я не справлюсь. Он старше меня и намного сильнее. Вот если бы вы дали мне пару уроков, дядя…
  - А что скажет твой отец?
  - Он против, но сказал, что я имею право на собственные ошибки. И что ты наверняка откажешься, он готов поспорить на свой лучший лук против пары медяков, - девочка так похоже воспроизвела отцовские интонации, что Барис не мог не рассмеяться.

  Очень скоро односельчанки юной Карды поняли, что ее лучше не задевать. Но возможности обзавестись друзьями и подругами она лишилась окончательно. Поэтому Карда просто убедила себя, что ей никто не нужен. И когда отец погиб на охоте, девушка покинула родную деревню, как только нашла покупателя для дома. Она была полна решимости стать великой воительницей, как легендарная Серебряная Королева.
  И снова Карда была разочарована. В деревне никто не стрелял лучше, даже отец. Но Серебряную Стрелу в Дросс-Пурдоле она никогда не выигрывала, хотя два раза оказывалась в первой десятке. Да и успехи в фехтовании были не блестящими. Многие приемы, которые использовали наставники из Храма Тридцати, оказались ей не по плечу из-за слабости Дара.
  Именно никудышный Дар стал кульминацией всех жизненных неудач Карды. До того, что большинство людей прекрасно обходились без магии, ей не было никакого дела. Карда не относила себя к большинству. О временах, когда всех женщин с Даром сжигали живьем, забивали камнями или топили, Лучница тоже благополучно забыла.
  Поэтому Карда ухватилась за рассказ Старухи, как утопающий за соломинку. Поэтому она, не задумываясь, отправилась в самое сердце Дельнохских гор, куда в одиночку не сунулся бы даже Шадак. Возможно, сатулы уже знают о чужаке, нарушившем их границы. Возможно, по ее следам уже идет летучий отряд. Но призрачная надежда неумолимо влекла Карду-Лучницу вперед.

7

5.

  - Еще чаю? – предложила жрица.
  - Нет, спасибо, - ее гостья отставила чашку. – Знаешь, Устарте, я всегда ценила твой такт. Ты никогда не задаешь мне вопросы, пока не угостишь обедом.
  - А ты ждешь, когда с формальностями будет покончено, чтобы наконец-то поведать о своих приключениях, - улыбнулась жрица. – Так у кого из нас больше такта?
  Гостья и хозяйка смотрелись вместе довольно необычно. Голова Устарте была аккуратно выбрита, черные волосы ее собеседницы, в которые седые пряди были почти незаметны, спадали на плечи. Лицо жрицы излучало умиротворение, женщина, сидящая напротив, хранила непроницаемое выражение лица, лишь иногда освещаемое улыбкой. И, конечно, красное жреческое облачение ничем не напоминало черный камзол с кольчужными вставками.
  - На этот раз я никого к тебе не привела. В том мире магию Смешения не используют. Там вообще нет Одаренных, как бы странно это ни звучало.
Устарте аккуратно допила свой чай, затем предположила:
  - Они заменили магию чем-то другим, еще более смертоносным? 
  - К сожалению, ты права. Там где нет магии, расцветают ремесла и технологии – а люди перестают думать о своем мире, точь-в-точь как Древние. И почему человек всегда настолько уверен, что будет жить вечно?
  - Хочешь сказать, тот мир на краю гибели?
  - Не на краю. Но очень, очень близко. А я ничего не могу сделать, - тихо добавила Мириэль.
  - Ты так и не смирилась? – мягко спросила Устарте.
  - Ядра Шемака, с этим НЕЛЬЗЯ смириться! – огрызнулась Мириэль. Синяя молния с треском проскочила между ее сжатыми кулаками.
  Устарте промолчала. Она уже давно привыкла к подобным выходкам своей старой знакомой.

  Мириэль еще в ранней юности была своевольной и упрямой, с возрастом эти качества только усугубились. Когда подобный характер сочетается с магической силой, это обычно приводит к чудовищным бедствиям. К счастью, приемный отец, легендарный убийца Нездешний, научил ее не давать воли эмоциям. Лишь иногда Мириэль разряжала свою злость в коротких магических ударах, взрывая ни в чем не повинные камни.
  Еще в начале обучения молодая колдунья освоила секрет долголетия и омоложения. Она знала, что когда-нибудь станет сморщенной старухой без единого зуба, но решила позаботиться, чтобы этот «счастливый» миг наступил попозже. В результате, перевалив за пять столетий, Мириэль выглядела лет на тридцать, и даже седые пряди в волосах не делали ее старше. Ее коже могла позавидовать двадцатилетняя, а физической форме – чемпион Гульготирских Игр.
  Колдовское обучение Мириэль было довольно узконаправленным. Воительница до мозга костей, она предпочитала те разделы тайных наук, которые можно использовать в бою. Сюда относилось и целительство, в котором куда большие успехи делала Устарте.
  Однако все познания Мириэль не могли помочь ей самой.
  Это случилось во время одной из первых вылазок колдуньи в другие миры. Молодая и невероятно самоуверенная Мириэль наткнулась на мир, почти опустошенный магическими войнами. Уцелевшей его частью - Долиной Крепостей (кстати, довольно небольшой) управлял могущественный колдун Геррейд. Хорошего о его правлении можно было сказать очень немного. Достаточно упомянуть о том, что Мириэль оказалась преступницей с момента своего появления в Долине – и оружие и магия в руках женщины по закону были почти святотатством. Поэтому Мириэль без колебаний выступила против Геррейда, возглавив почти разбитую повстанческую армию.
  Позже, размышляя об этом восстании, Мириэль признавала, что добиться успеха ей помогли скорее удача, чем таланты полководца и магическая сила. Да еще спесивая уверенность помощников Геррейда, что колдунья-женщина не может противопоставить их собственной магии ничего серьезного. Поэтому они гибли (многие - так и не поняв причины поражения), а их Пограничные Крепости были захвачены.
  Армия Мириэль росла, как на дрожжах. Армии Геррейда терпели поражение за поражением, их вера в собственную непобедимость была сломлена. Наконец, в день Середины Лета Мириэль штурмовала Главную Цитадель.
  Воины Мириэль, которых волшебный плащ перенес за стены вместе с ней, увязли в схватке со Стражами Цитадели. В Зал Управления вступила только молодая колдунья. Победившие повстанцы нашли ее без сознания среди обломков магической машинерии – с обломком вентрийского меча в руке, в оплавленной дырявой кольчуге, роскошные волосы сгорели почти до корней. Геррейд лежал шагах в пяти от нее. Настолько мертвый, насколько это вообще возможно для человека с перерубленной шеей и с ножом в глазу.
  Празднование победы и переустройство жизни в Долине омрачилось известием о неожиданном и резком ухудшении климата в пограничных областях. Управление погодой не было сильной стороной Мириэль. В поисках решения она обратилась к уцелевшим книгам Геррейда… и наткнулась на ужасную разгадку.
  Крепости, кольцом окружившие Долину, были предназначены для контроля над климатом. Без них Долина стала бы такой же пустыней, как и весь остальной мир. Верховный маг и его ученики, обосновавшиеся в Крепостях, поддерживали эту систему своей магией.
  Проходило столетие за столетием, одни маги сменялись другими, Постепенно они забыли о своем долге и стали править теми, кого защищали. Геррейд, если говорить по справедливости, был еще не самым худшим из них.
  Своим вмешательством дренайская колдунья невольно обрекла Долину на гибель – она не могла быть во всех Крепостях одновременно, и не было магов, чтобы заменить тех, кого она убила. Самое худшее, что она сама могла переместиться в другой мир, но ее волшебная сила тогда еще не позволяла прихватить кого-то еще.  Скрепя сердце, Мириэль вернулась в Дренай, когда ее отчаянные попытки спасти остатки Долины провалились.
  Это была первая крупная неудача в ее жизни. Но, увы, не последняя.

  Негромкий голос Устарте вырвал Мириэль из плена воспоминаний.
  - «Прошлое умерло, будущее не родилось, есть лишь настоящее», помнишь? Тебе нужно перестать грызть себя. Все мы иногда принимаем неправильные решения. Просто последствия ошибки короля или мага гораздо значительнее, чем у крестьянина.
  Жрица не без усилия встала и поманила колдунью за собой.
  - Пойдем. В нашей галерее появилось несколько новых портретов. Ты знаешь, что послушник Кхазард, которого ты привела из последнего путешествия, оказался великолепным художником?
  - Я знала, что он составляет отличные карты и хорошо фехтует, но живопись… Ты умеешь выявлять таланты, а? – Мириэль рывком поднялась с кресла и двинулась следом. Колдунья давно научилась не предаваться печали слишком долго - абсолютно необходимое качество для того, кто постоянно сталкивается со смертью.

8

6.

  Перед глазами Эстина как наяву стояло лицо дуна Варгиса. Ветеран, удостоенный множества наград, он был безжалостен, когда вбивал в головы молодых солдат походные премудрости.
«Отвечайте, вы, жалкие недоноски, что может быть хуже, чем сражаться в городе?» – Варгис обвел новобранцев ястребиным взглядом. – «Не знаете? Так я вам скажу. Только одно – сражаться в густом лесу. Если, конечно, ты не сатул, и не помнишь наизусть каждое деревце».  
Прослужив почти тридцать лет, Эстин неоднократно убеждался в правоте дуна. Увы, на сей раз избежать сражения в лесу не получится. Более того, на его полусотню придется примерно восемьдесят сатулов.
  Будь здесь его старый отряд, приученный к сражениям в Дельнохских горах, бар Эстин вступил бы в бой без колебаний. Сейчас же приходилось уповать на удачу и на десяток-другой проверенных солдат.
  В воздухе засвистели стрелы. Но проклятый лес не давал возможности использовать преимущество дренайских луков. По два-три человека с каждой стороны вышло из строя, остальные стрелы угодили в деревья.
  - Бей их! Врукопашную! – заорал Эстин, срывая голос.

* * *

  Занятый собственным противником, бар Эстин успевал подмечать только обрывки битвы. Воин-дренай выбрасывает вперед руку, и белый бурнус окрашивается кровью. А вот другой солдат, потерявший шлем, - его пронзают сразу две сабли. Четверо горцев с горящими глазами рубят чье-то тело, позабыв о битве. Дренайский лучник встречает врага стрелой в упор, и падает с раскроенным черепом, так и не выпустив оружия.
  Слева сопротивление возглавил Грэйг, которого прозвали Кайдорцем – по месту рождения. Солдат-чужеземец сражался с безмятежным лицом. Ни один сатул не мог задержать его надолго. Их ярость сталкивалась с хладнокровным расчетом и мастерством, необычным для солдата. Не в первый раз Эстин спросил себя, кем был Кайдорец раньше.
  На правом фланге дела обстояли похуже. Хореб, увидев, что солдаты готовы сломаться, бросился в отчаянную контратаку. Попутно он разворачивал тех, кто дал слабину, руганью, пинками и зуботычинами. Нехитрое лекарство подействовало. Сатулы, потеряв пятерых убитыми против двух солдат Хореба, вынуждены были отступить.
  Новый противник появился словно из ниоткуда.
  На ладонь выше Хореба и куда сильнее, сатул ожесточенно наступал. Дренайский воин защищался изо всех сил. Он не терял мужества, хотя уже получил пару мелких ран. Неожиданно меч Хореба переломился у самой рукояти.
  Сатул хищно усмехнулся. Я не успею, подумал Эстин. Слишком далеко. Он мог только бессильно наблюдать, как умрет его лучший воин. Внезапно глаза сатула остекленели, он выронил саблю и упал лицом вниз. Причина столь странного поведения сразу же стала очевидной – в затылке нелепым украшением торчала стрела. Сатулы разразились злобными воплями – видно, убитый не был простым воином.
- В атаку! – хрипло заорал Эстин, не задумываясь, кто так удачно выстрелил. – Добивай их!
  Воспрявшие духом дренаи ринулись в бой с удвоенной силой. Лесной лучник быстро сориентировался – одного сатула пригвоздило к дереву, другому стрела вошла в бок. Отступление врага быстро превратилось в беспорядочное бегство.
  Когда последние уцелевшие сатулы скрылись, бар Эстин, даже не переведя дух, стал отдавать распоряжения. Угомонив разгоряченных солдат, он выставил дозоры и велел походному лекарю позаботиться о раненых. Затем офицер подошел к двоим разведчикам, которые оживленно о чем-то беседовали. У одного из солдат в руках была стрела с окровавленным наконечником.
- Ну?
- Стрелы, бар Эстин. Это не наш.
  Теперь офицер видел это сам. Древко и оперение сделано на заказ – ничего общего с армейской дешевкой. Эстин стер полузасохшую кровь пучком травы. Так и есть – вентрийская сталь.
- Мне бы хотелось получить свои стрелы обратно, если вы не против, - сказал кто-то за их спинами.
У Эстина вырвалось заковыристое ругательство.

9

7.

  Послушник Реттамлас вытер пот со лба.
  За полдня, проведенные в этих бесплодных горах, на него четырежды нападали. Очевидно, что противник знал о его присутствии, но посылал своих помощников (учеников? слуг?), вместо того, чтобы сразиться самому.
  Но тактика изматывания, пригодная против человека, с Реттамласом не срабатывала. Ментальные приемы, изученные в Куанском храме, позволяли противостоять жаре и быстро восстанавливать растраченные силы. Так что послушник  получил в боях лишь пару царапин и небольшой синяк на бедре. Сейчас, когда его разум, дух и тело находились в полной гармонии, Реттамлас мог справиться с десятком одержимых. Но он знал, что враг не был человеком.
  Как, впрочем, и сам Реттамлас.
  Неясная серая тень мелькнула на самой границе восприятия. Очень грамотно придумано. Если бы я замешкался с тем, последним… 
  Немыслимый прыжок со скалы и рубящий удар слились воедино. Припав на одно колено, послушник отразил удар, хотя ему показалось, что по клинку ударили кузнечным молотом. Ложный выпад в лицо оказался отбит почти с такой же силой.
  Несколько минут Реттамлас и серый убийца кружили, пробуя чужую защиту, но не пытаясь атаковать всерьез. Послушник знал, что долго так продолжаться не может. Очередной отвлекающий удар внезапно изменил направление. Серый, не ожидавший этого, смог отскочить – меч Реттамласа зацепил только одежду.
  И снова Реттамласу пришлось вынести град мощных ударов. В ответ он рубанул Серого поперек груди. Когда мечи столкнулись, послушник пнул врага в коленную чашечку – и попал. Раздалось яростное шипение.
  Еще одна удачная атака – и по рукаву Серого потекла кровь. Теперь уж послушник стал наступать на слабеющего противника. Хромота мешала парировать удары, и в конце концов меч Реттамласа перерубил шею врага. Наполовину обезглавленное тело мешком повалилось на камни.
  Огромный гранитный валун замерцал и превратился в женский силуэт.
- Оценка «очень хорошо», - проговорила Мириэль, когда ее невидимость полностью исчезла.
- Но не «отлично»?
  Колдунья тяжело вздохнула, движением руки убирая иллюзорный труп:
- Я же говорила - ты по-прежнему чересчур надеешься на силу. Да, тебя создали сильнее среднего человека. А если ты столкнешься с другими Смешанными? С полудемоном? С человекоподобной машиной для убийства, вроде той, что ты видел в музее?
  Не переставая говорить, колдунья расстелила на земле волшебный плащ, готовясь к обратному пути в Куанский храм.
- Но самое худшее – если ты столкнешься с бойцом-человеком, и проиграешь. Сейчас в мире есть по меньшей мере пять человек, поединка с которыми тебе не выдержать. Например…
Мириэль сделала сложное движение кистью, и в воздухе появился силуэт. Чернобородый воин с обоюдоострым топором. Ледяные глаза, казалось, уставились прямо на Реттамласа.
- Этого я знаю. Твой потомок, дренайский герой Друсс-Легенда. Он что, действительно убивал драконов?
  Шутливый тон послушника явно не понравился женщине.
- Жаль, что ты с ним не встречался, - сразу бы расхотелось шутки отпускать.
- А остальные четверо? – извиняющимся тоном спросил послушник.
  Рядом с призрачным Друссом появились еще четыре бойца. Один - чернокожий великан, сжимающий копье с широким наконечником, в глазах – ярость едва обузданного зверя. Другой – скорее гибкий, чем сильный, с татуировкой пантеры на груди, волосы зачесаны в виде гребня. И два чернобородых воина – один в богатых одеждах, другой в лохмотьях.
- Гигант – это Катаси, лучший боец в гвардии короля Опала. Татуированный - Маланек, наашанский учитель фехтования. А эти двое - вентрийский полководец Бодасен и Джасин, сатул-изгнанник. Запомни, встреча с любым из них закончится твоей смертью.
- Это что, предсказание?
- Нет, просто предупреждение.
  С этими словами Мириэль, уже приказавшая плащу зависнуть в воздухе несколькими Словами Силы, и удобно устроившаяся на нем, взмыла в воздух.
- А как же я? – крикнул послушник.
- Пройдешься пешком – тебе полезно, - расхохоталась Мириэль, улетая.
  «Если хочешь учиться у Мириэль – учти, что она абсолютно непредсказуема», вспомнил Реттамлас давние слова Устарте. Сейчас он очень хорошо понимал серьезность предупреждения.

10

8.

  Кайдорец давно привык к своему прозвищу.
  Назовись Грэйг вентрийцем или готиром, дорога в армию оказалась бы закрытой. Вполне разумное решение – не набирать солдат из стран, с которыми Дренай когда-то воевал. Кайдор же был слишком далеко – половина дренаев даже не подозревало о существовании этой страны. Еще один плюс. Некому подтвердить или опровергнуть твою историю.
  Но кайдорский акцент воина тем не менее был безупречен. Грэйг два года прожил в этой забавной маленькой стране, и знал о ней почти все. Даже приучил себя поминать святого Шардина (и ни разу не позволил себе высказать вслух отношение к диким историям, ходившим вокруг этого имени).
  «Нельзя сказать, что мне повезло», взгляд скользил по лезвию меча в поисках несуществующих изъянов. «Попал в наспех сформированный отряд, и сразу отправился в рейд против сатулов. Шансов погибнуть гораздо больше, чем отличиться. Потеряли больше десятка в первой же стычке. Подкрепление получить неоткуда, Еще один бой не за горами, а сержант закусил удила…».
- Можно тебя на пару слов, Кайдорец?
- Не слышал, как ты подошла, - на самом деле он слышал, но решил немного польстить. Женщин, невосприимчивых к лести, просто не существует, так его учил отец.
- Я и не хотела, чтобы ты слышал, - на лице Карды появилась неуверенная улыбка. Похоже, она не привыкла к тому, чтобы ее хвалили, подумал Грйэг.
- Бар Эстин до сих пор злится?
- Это не первый офицер, который заявляет мне в лицо, что на войне женщинам не место. Думаю, и не последний.
- Но тебе удалось его переубедить? – Грэйг знал, что удалось. Иначе бы она сейчас кипела от злости.
- О нет, только не мне, - рассмеялась Карда. – Тому парню, Хоребу. Хорошо, что он остался в живых, иначе некому было бы вправить бару Эстину мозги.
  Грэйг в очередной раз отдал должное способности Хореба убеждать других. Солдаты уже давно привыкли прибегать к его помощи для разрешения споров. Но Эстин, с его-то отношением к женщинам-воинам…
- …не мог бы немного рассказать о своей стране? – воин обнаружил, что, задумавшись, потерял нить разговора.
- О Кайдоре? Откуда такой интерес к географии?
- Я читала «Путешествие в Кайдор» преподобного Вергана. Так что знаю о твоей родине довольно много. И когда я узнала, откуда ты, сразу решила найти время, чтобы поговорить. Все-таки книга – это одно, а рассказ местного уроженца – совсем другое.
  Грэйг немного удивился. «Путешествие» было редкой книгой. И ему до сих пор не встречался ни один дренай, знакомый с трудами Вергана. К этой девушке с луком определенно стоило присмотреться.
  Последовавший разговор (к тому времени Грэйг вложил меч в ножны и занялся доспехами) заставил воина сделать кое-какие выводы. Такие разносторонние познания можно было приобрести либо в Большой Дренайской Библиотеке – а Карда вскользь упомянула, что бывала в Дренане лишь однажды – либо в книгохранилище какого-то большого монастыря. «Но если она училась в монастыре…»
- У тебя есть Дар? – вопрос был задан притворно-небрежным тоном.
- Я не могу читать твои мысли, если ты об этом, - столь же небрежно ответила Лучница.
- Это не то, о чем я спрашивал.
- Другого ответа не будет! - Карда круто развернулась и ушла.
  Грэйг пожал плечами. Кто же знал, что вопрос о Даре окажется для нее таким болезненным? И продолжил отдраивать доспехи.
  В конце концов, он был солдатом…

11

9.

  Мординас, молодой дренайский дворянин, приехавший в Машрапур лишь два месяца назад,  нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока Фестиан-Оружейник рылся в своих запасниках.
- Вот, мой господин, взгляните на это, - торговец извлек из-под прилавка изящную шкатулку и подвинул к покупателю. – Лучшее, что я могу предложить. Работа чиадзийского придворного оружейника, изготовлен полтора столетия назад ко дню совершеннолетия старшей дочери Императора, - история этого оружия была очень длинной, но, взглянув на покупателя, Фестиан сильно сократил ее. Подробности явно не интересовали Мординаса. Он пожирал взглядом содержимое шкатулки - тонкий кинжал с изумрудом в рукояти. На вид почти декоративный, он по-прежнему оставался сверхъестественно острым.
- Беру. Сколько с меня?
  Торговец назвал цену. Мординас заплатил, не торгуясь, забрал шкатулку и торопливо ушел.
Когда дверь лавки закрылась за последним посетителем, вежливая улыбка сползла с лица Фестиана.
  Глупец. Неужели никогда не приходилось слышать, что клинки нельзя дарить просто так? Если твой подарок принесет несчастье… Впрочем, это уже на его совести. Не на моей.
  Оружейник недовольно поморщился. Ему вообще не нравились такие покупатели, сколько бы они не переплачивали. Лучше уж иметь дело с вагрийским офицером, который торговался бы до хрипоты, но зато мог отличить работу мастера от дешевой поделки. Вагриец не повесит купленную саблю на стену, не позволит ей заржаветь в ножнах  – он будет много месяцев тренироваться, пока рука не сроднится с новым оружием. Иначе и быть не может. Воин знает, что его жизнь зависит от состояния клинка.
А твоя дама сердца, юный олух, может порезаться даже ножиком для фруктов.
  Подозвав старшего из своих подмастерьев, оружейник предупредил его о том, что уезжает на несколько дней. Он не стал ничего добавлять – ученики привыкли к частым отлучкам мастера. По сути, они уже давно могли обойтись без Фестиана… если бы он им позволил.

* * *

  Бутылка лентрийского красного, стоявшая посреди стола, осталась нераспечатанной.
- Ты уверен, что он придет? – задал вопрос невзрачный человечек с чернильными пятнами на пальцах.
- Должен. Если попытается надуть нас – Принц Воров ему пятки поджарит, - несмотря на недюжинный рост и силу в облике второго просвечивало что-то, не позволявшее относиться к нему всерьез. Может быть, виноват был камзол – создавшему его портному определенно изменило чувство меры при работе с золотым шитьем.
- Вряд ли он… отделается так просто. У этого… человека в ходу более… изысканные развлечения, - этот, в отличие от предыдущих, выглядел солдатом до мозга костей. Кроме чисто выбритой головы в его облике была еще одна запоминающаяся черта - он очень неспешно выражал свои мысли. Со стороны это выглядело, как речь иностранца, хорошо освоившего произношение, но подзабывшего словарь.
  В дверь постучали. Два раза подряд, затем один, затем снова два.
- Он. Хвала Истоку! – выдохнул сквозь зубы Чернильные Пятна.
Солдат приоткрыл дверь – ровно настолько, чтобы ночной гость проскользнул внутрь.
- Прошу прощения, что задержался, господа, - окажись здесь Мординас, он бы немедленно узнал голос Фестиана-Оружейника. Но, разумеется, молодого вельможи здесь не было и быть не могло – он безмятежно дремал в женских объятиях. - По дороге из доков за мной увязался какой-то тип, и я заподозрил слежку. К счастью, это был всего лишь грабитель-новичок.
- Он… напал на вас? – Чернильные Пятна по-прежнему нервничал
- Попытался. Когда я укоротил его дубинку и пару раз пустил этому неудачнику кровь, он решил поискать добычу полегче, - Фестиан окинул троицу быстрым взглядом. Никто из них никогда не был в его лавке, но узнавать, кому понадобились его услуги, не было необходимости. Принц Воров и без того знает все, что нужно знать.
Солдат взглянул на оружейника с возросшим уважением.
- Почему, кстати, он «неудачник»? – полюбопытствовал Кафтан. – Парень так плохо знал свое ремесло?
- Не в этом дело. Когда я стал работать на Принца Воров, меня научили некоему условному знаку. Можно сказать, я получил охранную грамоту за его подписью, - объяснил оружейник. – И что же вы думаете? Этот идиот, увидев знак, и бровью не повел. Значит, он не работал на Принца. Так что его карьера закончится прогулкой в тюрьму, или его найдут в Воровском ряду с перерезанным горлом.
- Может быть, перейдем… к делу? – резко заметил  Солдат. По какой-то причине упоминание тайного властителя Машрапура его задело.
- Разумеется, - невозмутимо сказал  Фестиан. – Я лично проверил всю партию. Никаких изъянов, о которых стоило бы говорить. Но все же позвольте дать совет на будущее – не стоило заказывать тяжелые доспехи. Для того, что вы задумали, кольчуги подходят лучше.
- И что же мы задумали? – в голосе Чернильных Пятен прозвучала явная угроза.
- Переворот, - не моргнув глазом, ответил оружейник. – Иначе нет никаких причин заказывать оружие через контрабандистов, да еще и приплачивать Принцу Воров, чтобы оно без проблем попало в Машрапур. Или назначать встречу посреди ночи, в этой лачуге. Выбранное вами оружие говорит о том же. Оно – только для сражений в стенах города. Тяжелых копий против кавалерии или деталей для постройки осадных машин я что-то не видел, – в комнате нарастало напряжение, но Фестиан, казалось, не замечал этого.
Солдат выдавил из себя смешок и отсалютовал оружейнику вилкой:
- Браво!  Твой хозяин… не держит дураков, верно?
- А вы бы стали держать на руках слабые карты, если бы могли их сбросить?
Солдат снова рассмеялся – на этот раз искренне.

* * *

  Через два часа с формальностями было покончено, а увесистый кошель с золотом перекочевал к оружейнику. Чернильные Пятна сиял, Камзол довольно улыбался, и даже Солдат распрощался с торговцем вполне дружелюбно.
  Фестиан шел обратно другой дорогой. Он бы с удовольствием вернулся домой - приводить в порядок старинный вентрийский клинок, помнивший еще времена Сириоса-Воителя. Но теперь, из-за «отъезда», придется обойтись жилищем поскромнее.
  Проходя мимо позеленевшей статуи – единственного украшения маленькой площади – он внезапно остановился.
- На самом деле, - сказал Фестиан невидимому собеседнику, – слабые карты тоже могут сыграть. Иногда. И только если так решит Принц Воров.

12

10.

  Как все чиадзийские вельможи, Зарин Чоу  превыше всего почитал традиции. Именно строгое их соблюдение отличает цивилизованных людей от варваров.
Отбрось плащ цивилизованности в сторону – и тут же превратишься в надира, любил повторять его покойный отец. Истинный чиадзе – и по рождению, и по воспитанию. Тьфу! Даже думать не хочется, что грязные дикари-козопасы когда-то были в родстве с величайшим из народов этого мира!   
  На этот раз традиции обернулись против мага, и теперь, чтобы восстановить утраченное положение, Зарин вынужден был вести омерзительную полуварварскую жизнь. Друзья предпочли позабыть его имя, дворец отошел в императорскую собственность, чтобы достаться какому-нибудь «верному» ничтожеству, слуги – те, что уцелели – быстро найдут себе нового хозяина. Рабы и наложницы проданы с молотка. Золото, прихваченное при бегстве – жалкие крохи по сравнению с прежним богатством. И, в довершение всех бедствий, он, один из талантливейших магов Чиадзе, вынужден блуждать по лесам в обществе бородатого гайина.
  Раб-варвар стал живым напоминанием об утраченном величии. Скопище недостатков – непочтительность, нерасторопность, озлобленность, при всего лишь одном достоинстве – мастерстве фехтовальщика. Скрепя сердце, Зарин Чоу вынужден был признать, что ни один из ныне живущих раджни не смог бы победить этого… Джасина.
  Впрочем, Орден сильно деградировал со времен Кин Чонга. Забывались вековые традиции, обряды утрачивали смысл, доблесть и самоотречение превратились  в корысть. Му Ченг Око Бури и Кисуму Честный стали последними истинными раджни.
  И поэтому, когда Зарину потребовался телохранитель, пришлось сначала обращаться за помощью к так называемому Принцу Воров Машрапура, а потом еще потратить уйму сил на магические узы. Теперь сатул не мог ни сбежать, ни напасть на хозяина, ни покончить с собой.
  Ну? Где этот проклятый варвар? С утра ушел на разведку, и до сих пор не вернулся? Не поторопить ли его слегка?
  Тут магическое чутье колдуна забило тревогу. Он понял, что не один на поляне.
  Резко обернувшись, Зарин увидел, как колышущийся в воздухе полупрозрачный силуэт уплотняется, обретая черты. То была сгорбленная старая карга в черном платье, опиравшаяся на длинный посох. Два глаза, полных холодной злобы, смерили чиадзе. Беззубый рот растянулся в усмешке.
  Зарина Чоу передернуло. Он слишком хорошо знал, что из себя представляет его «гостья».
- Приветствую тебя, благородный чиадзе, - ведьма говорила на столичном диалекте почти без акцента.
- Приветствую тебя, Старуха, - ответил он, мысленно повторяя мантру полного спокойствия. – Что привело твой дух в эти негостеприимные края?
- Может быть, я просто хотела побеседовать. Знаешь, как это утомляет – находиться среди обычных людей, которые боятся таких, как мы, до полусмерти, - ведьма снова улыбнулась. Оскал голодного оборотня – и то дружелюбнее, подумал Зарин. – А, ты, кажется, злишься, что твой раб еще не вернулся? Скоро он вернется. И с новостями, Зарин Чоу, с такими новостями, которые тебя обрадуют еще меньше, чем моя астральная проекция.
- Ты можешь сэкономить время и рассказать мне об этом сама.
- О, я могу рассказать. Но, может быть, ты захочешь услышать… нечто другое? – Старуха сделала театральную паузу. Чиадзе предпочел промолчать. – Очень хорошо. Ты правильно сделал, что не стал меня перебивать. Может быть, твоя удача и переменится... О чем это я? Вот что значит старость – забываешь, о чем говорила пару минут назад… Вспомнила! В своих поисках ты не одинок, мальчик мой. И я говорю не о сатулах…
- Кто? – прокаркал маг.
- Я же говорила – не надо меня перебивать! – взгляд Старухи потяжелел. – Теперь сам ищи ответ!
  Ведьма стукнула по земле призрачным посохом – и исчезла.
  Зарин Чоу перевел дух. Только сейчас он обнаружил, что костяшки пальцев побелели от страха.
  Он знал, что древняя колдунья легко могла испепелить его – даже не во плоти. Она уже поступала так раньше – из мести, за плату, просто под настроение. На этот раз чиадзе легко отделался.
  Где же это крысиное отродье Джасин? Обязательно спущу с него шкуру – пусть только вернется!!!
  Сатул появился из-за деревьев, как призрак. При одном взгляде на него у чиадзе вылетели из головы все мысли о наказаниях.
- Карательный отряд. И, похоже, не один, - Джасин тяжело дышал.
- Ты их видел?
  Сатул помотал головой:
- Я видел дымовой сигнал. По моим расчетам, они меньше чем в дне пути отсюда.
- Откуда они могли узнать о моих поисках? – Зарин не желал даже думать, что какой-нибудь сатулийский жрец уже опередил его.
- Мой народ не стал бы собирать такие силы ради двоих путников, даже если один из них – колдун. Дренайский отряд, который зашел слишком далеко в наши горы – другое дело. Это прямое оскорбление  князя, и…
- Я понял, - маленький чиадзе раздраженно прервал не вовремя разговорившегося Джасина. – Они выслеживают дренаев, но если встретят нас, то пощады все равно не будет.
Проклятые гайины!  Их вечные стычки, которые язык не поворачивается назвать «войнами», спутали мне все карты! А тут еще Старуха со своими загадками!
- Найди способ избежать встречи с ними, - велел чиадзе, взяв себя в руки. – Я не собираюсь растрачивать магические силы на маскировку.
  Сатул угрюмо кивнул.
- Есть старая охотничья тропа. Она ведет в пещеры, там может спрятаться целая армия.
- Веди, - велел Зарин Чоу.
Я никому не позволю помешать моим поискам. Никому. Даже тебе, Старуха.

13

11.

  Его звали Реттамлас.
  Он был Смешанным, созданием, в котором магия соединила человеческую и звериную сущности. Коротко стриженные волосы, слишком жесткие для обычного человека, разрез глаз, сила и быстрота – таким был жестокий подарок юноше, все преступление которого заключалось в излишней смелости. Его легко было принять за человека – тому, кто не знает, на что обращать внимание. Разумеется, Испытующие – маги, которые отвечали за Смешение в родном мире Реттамласа – никогда не совершили бы подобной ошибки.
  Когда-то здесь был Летний Дворец. Сюда придворные и послы выезжали, чтобы отдохнуть от дел государственных и поохотиться. Третья Гражданская Война едва не превратила величественное здание в руины. Через восемь лет после ее окончания Верховный Правитель передал эти земли в ведомство Министерства Обороны. Бывший дворец, перестроенный с помощью магии, был переименован в Мандрус, «Место Превращений».
  Здесь создавали новые яды и противоядия. Заклинали Пламенные Сердца, каждое из которых могло разрушить крепостную стену. Но главной задачей магов Мандруса было производство армейских Смешанных – Верховные Правители давно сочли войну с участием обычных солдат чересчур расточительной.
  Здесь мальчик, лишенный имени, был отобран для особого опыта – маг-Испытующий решил вывести новый вид Смешанных. Из пяти десятков подопытных выжил только один...

  Реттамлас глубоко вдохнул, потом выдохнул. Потом попытался очистить свое сознание, заполнив его Пустотой и Спокойствием.
  Снова неудача. Обрывки кошмара крутились перед глазами послушника, не желая исчезать.
  Это продолжалось уже неделю. Пропустив удар в голову во время учебного боя, Реттамлас потерял сознание. Он быстро пришел в себя и смог закончить тренировку. Но той же ночью проснулся от собственного крика.
«Никогда не забывай, что ты такое», говорит Испытующий Гор’илит’алт, равнодушно наблюдая, как корчится тело, закованное в Цепи Боли. Тени пляшут по его лицу, и кажется, что глаза мерцают. «Ты – оружие. Оружие, которое не может обратиться против владельца. Никогда не забывай об этом!»
  Тощий маг не боялся крови. Вопли и проклятия он пропускал мимо ушей. Испытующий не страдал пороком, свойственным кое-кому из его коллег – он не причинял больше боли, чем было необходимо для обучения. Давление на разум и тело маг дозировал с алхимической точностью. И даже самые непокорные Смешанные, озлобленные полузвери-убийцы, после общения с ним становились послушными орудиями…

  - Владыка Света, Исток всей жизни, молю, не оставь меня в час тягот… - в словах молитвы не было силы. Исток не услышал его. Или не пожелал ответить.
  «А кто ты такой, чтобы удостоиться Его внимания? Извращение естества, созданное только с одной целью – убивать. Настоятельница смогла перебороть свою природу, и твои старшие товарищи – тоже. Разве они получают удовольствие, размахивая мечом, как ты? Будь честным хотя бы с самим собой!»
  Такие мысли не приносили желанного спокойствия. И волей-неволей возвращали послушника в прошлое.
  Безволосый не сильнее, чем другие Смешанные. Но он куда поворотливее. И, конечно, умнее.
Стаю ведет Клык. Серо-черный гигант с выступающими зубами. Новичок хорошо показывает себя в первом бою. Но он ранен – потому что вожака защищает стая. Клык знает, что новичок обязательно бросит ему вызов. Нужно убить его, пока он ранен и не может сражаться в полную силу. Но Безволосый умнее. Клык напарывается на спрятанный нож…
  Поредевшая в боях Стая бредет по незнакомому лесу. Приказ – найти врагов и уничтожить их. Зверолюди принюхиваются, надеясь учуять чужие следы. Но эти люди знают, что против них выпустят Смешанных. Они приготовили ловушку. Стая ничего не подозревает – заклинание старого колдуна не дает им чувствовать запахи. Они видят мясо – и устремляются к нему. Безволосый догадывается о ловушке. Он останавливает стаю – с большим трудом. Смешанные хотят есть, они недовольны. Безволосый приказывает обыскать заросли. Костлявый первым замечает людей. Странные люди, которые совсем не пахнут. Они пытаются сражаться, но Смешанные слишком сильны и проворны. Старик швыряет огненный шар. Шерсть Рыжего загорается, он катается по земле, пытаясь сбить пламя. Длиннорукий убивает старика ударом в спину. Когда тот умирает, к людям возвращается их запах.
Бой закончен. Безволосый и его стая возвращается к мясу. Безволосый осторожен. Он находит спрятанную яму. Попытавшись взять мясо, они бы провалились – прямо на острые колья…

  Смешанного по прозвищу Безволосый наградили, дав ему имя. Реттамлас. А затем отправили обратно в Мандрус. Он – единственный ключ к созданию нового вида Смешанных. Потерять его во время стычки с жалкими повстанцами – слишком рискованно.
  Новые опыты, новая боль, по сравнению с которой прежняя кажется ничтожной. Гор’илит’алт терпит неудачу за неудачей. Он начинает подозревать, что в прежние опыты вкралась какая-то погрешность, повторить которую невозможно. Если так, Верховный Правитель будет очень недоволен.
  Но у Реттамласа появляется друг. Скил. Мальчик, которого не стали Смешивать из-за обнаруженной чахотки. Обычно «бракованный материал» просто убивают, но Испытующий Ка’а’дакс решил заняться исследованием тяжелых болезней, поэтому мальчика оставили в живых. И отправили в камеру к Смешанному.
  Они много разговаривают. Вернее, говорит Скил, когда может побороть кашель, а Реттамлас слушает. Скил рассказывает о своей семье – Реттамлас может рассказать только о Стае, семью он забыл после Смешения.
Мальчик рассказывает Смешанному об Истоке и о том, как в одно мгновение был создан весь мир, с людьми, растениями и животными.  Вспоминает сказки – старые сказки, о тех временах, когда еще не было Верховных Правителей, а в битву шли обычные солдаты, а не маги со зверолюдами.
«Тебе не понравилась сказка?» Скил изучающе смотрит на единственного слушателя. «Просто так не бывает. Нельзя отразить мечом две сотни стрел. Даже Смешанные на это не способны». «Ну это же сказка», Скил пытается смеяться, но кашель сгибает его вдвое. «В сказках Добро всегда побеждает. Ах да, ты же никак не поймешь, в чем разница. Прости». Реттамлас смотрит на мальчика немигающими глазами. «Я понял. Еще вчера ночью понял». «Так это же замечательно!» «Но я не был рад, когда понял». «Почему?» удивляется Скил. «Потому что я - Зло». «Неправда!» «Это так. Убивать женщин, детей и стариков, сжигать деревни, есть человеческое мясо. Я все это делал, Скил». «Это не одно и тоже! Они могли выбирать – и выбрали Зло. А ты никого не просил делать тебя Смешанным!» Новый приступ кашля. У мальчика больше нет сил говорить... 
  Скил умер через два дня. Ка’а’дакс решил магическим путем усилить симптомы чахотки – и ошибся. А Реттамлас обдумал слова мальчика – и решил, впервые в жизни, сделать выбор. Убить Гор’илит’алта, убить Ка’а’дакса и всех, кого сможет, прежде чем убьют его. Реттамлас не рассчитывал сбежать и укрыться в лесах – он знал, что беглые Смешанные долго не живут.
  Реттамласу повезло. В тот самый день, когда он решился на противостояние, в Мандрус ворвалась колдунья-воительница. Он стал одним из немногих уцелевших – потому что не проявил слепого повиновения, в отличие от сородичей. Он отыскал Ка’а’дакса – с обонянием Смешанного это просто – и вырвал ему сердце. Потом прошелся по коридорам, с двумя мечами, отнятыми у стражников, убивая всех на своем пути. Они могли выбирать – и выбрали Зло, звучит в его ушах голос Скила.
  Запах Гор’илит’алта, слабый, но отчетливый. Он мчится по коридору, сжимая в руках окровавленные мечи. Этого Испытующего трудно застать врасплох. Нужно убить его одним ударом.
  Искореженный труп посреди лаборатории. Запах смерти. Незнакомая женщина в черной кольчуге, стоящая над трупом. Она вооружена - меч, перевязь с метательными ножами, но Реттамлас понимает, что не клинок убил ненавистного Испытующего.
  Женщина смотрит ему прямо в глаза. «Ты хотел разделаться с ним сам? Понимаю. Но сейчас лучше убраться подальше. Тут скоро не останется камня на камне. Кто-то из здешних магов-недоучек активировал Пламенные Сердца. Весь запас, понимаешь? За мной!»
  Ошеломленный Смешанный следует за женщиной. Двое Испытующих преграждают дорогу. Двойной удар молнии – два предсмертных вопля. Колдунья обходит обугленные останки, даже не замедлив шага…

  Когда Мириэль рассказала, откуда она, молодой Смешанный почти не удивился. Слишком много чудес он уже повидал к тому времени, чтобы усомниться. Реттамлас лишь надеялся, что за Вратами найдется место для Смешанного, который устал воевать.
  «Здесь нет ничего кроме неба и скал», говорит он темноволосой женщине. Он видел ее в бою, кожей чувствовал всесокрушающую силу, и до сих пор не может понять, почему столь могущественной волшебнице вздумалось спасать его. «Не будь таким нетерпеливым», отвечает Мириэль. «Чары скрывают это место от человеческих глаз. Нужно подождать, когда взойдет луна». «Примут ли они меня?» спрашивает Реттамлас. «Ведь я Смешанный». Мириэль загадочно улыбается…
  Куанский Храм показался юноше Небесным Дворцом из сказок. Настоятельница Устарте приняла его очень радушно. Оказалось, что здесь тоже поклоняются Истоку, как на родине Скила. Едва научившись читать, Реттамлас отправился в храмовую библиотеку, решив разузнать о Боге Скила побольше. Когда же он узнал достаточно, чтобы принять послушание, а Мириэль покинула храм, отправившись в новое путешествие, Реттамлас начал надеяться, что нить, связывавшая его с темным прошлым, оборвалась.
  Но зловещий кошмар, ткнувший его лицом в пролитую кровь, повторялся снова и снова. И ни созерцание, ни физические упражнение, ни молитвы не смогли его прогнать. Зловещие образы кружились в памяти юного Смешанного, играючи сокрушая ментальные преграды. Реттамлас знал, что стал невнимательным.
  Смешавшись с отчаянием, страх стал еще сильнее.
  Неужели мои надежды напрасны? Неужели мне никогда не стать частью Куанского Храма, как все остальные?
  Рука, затянутая в перчатку, легла ему на плечо. Юноша вздрогнул.
- Расскажи мне обо всем, что тебя тревожит, юный Реттамлас, - в голосе Устарте не было и тени беспокойства.
  Послушник почувствовал, как гармония и сила, исходящие от верховной жрицы, отгоняют кошмар прочь. Он ничего не забыл, но теперь хотя бы мог говорить об этом.

14

12.

  Эстин смотрел, как его солдаты разбивают лагерь. Место было выбрано удачно – с юга и востока неприступные скалы,  на севере и западе лес был прорежен давним пожаром, так что незаметно не подберешься. И ничего, что ночь будет холодной – для этого и нужны палатки.
  Но дурные предчувствия не оставляли старого вояку. Поход, который так скверно начался, просто не мог закончиться благополучно.
  «Ну что? Уже готовитесь устроить попойку по случаю повышения?» - услышал он голос дуна Варгиса. – «Не задирайте носы раньше времени. Для меня ваши новенькие нашивки стоят не больше, чем ленточки, которые так любят дельнохские шлюхи. Столкнетесь пару раз с сатулами – может, чему-нибудь и научитесь. Если уцелеете. А сейчас просто запомните, что я скажу. Командир может быть ранен или убит. Битва – это не учения, всякое случается. Но если командир позволит себе раскиснуть – его отряд тут же окажется по горло в дерьме». 
  - Спасибо, дун, - сказал Эстин давно погибшему командиру. – Я постараюсь не падать духом. Очень-очень постараюсь. Хотя, видит Исток, это нелегко.
  Причин для веселья действительно было немного. Из полусотни Эстина в живых осталось тридцать два человека – оба тяжелораненых скончались еще вчера.  Что куда хуже - все его разведчики, кроме Хореба, погибли в той злополучной стычке. А Хореб честно признался, что в этой части Дельнохских гор раньше не бывал.
  Возвращаться и доложить о провале карательного похода? И дать начальству законный предлог разжаловать его в кулы*? Или продолжать – и рисковать гибелью всего отряда? Скверный выбор, как не погляди.
  Был и другой вариант. От которого старого вояку с души воротило.
  … Та девушка, дочь офицера, выслужившего дворянство, была совсем не похожа на Карду. Ни внешностью, ни характером. Роскошная черная коса, изящные брови, глаза, в которых запросто можно утонуть. Любимица родителей, она обожала танцы, пение и езду верхом. В тот злополучный день она тоже уехала покататься… чтобы увидеть издали столб черного дыма, а вернувшись, обнаружить догорающий дом и полдюжины трупов.
  Можно ли взглянуть на пепелище, в которое превратился родной дом, и не измениться? Одни просто сходит с ума, другие начинают бояться собственной тени, третьи топят свое горе в выпивке… пока сами не тонут в чаше с вином.
  Она хотела одного. Убивать сатулов. Любых сатулов. Пусть они не участвовали в набеге, который отнял жизнь у родителей – они сатулы, и это главное. С боевым луком вместо охотничьего, с новеньким мечом у пояса она ушла в Дельнохские горы.
  Она искала сатулов – и нашла. Горцы всегда оказывают особые «почести» тем, кто повинен в смерти их соплеменников. Так что двоих или троих девушка убила наверняка.
  Бар Эстин хорошо запомнил, как хоронил обезображенный труп – все, что осталось от черноволосой красавицы. И как пообещал себе, что не допустит повторения этого кошмара.
  Судьба всегда найдет способ посмеяться. Она выбрала самый подходящий момент, чтобы подбросить эту… лучницу на путь Эстина.
  Если бы он мог отправить глупую девчонку в Дельнох, даже ценой собственного разжалования,  так и поступил бы. Но сейчас на кону был весь отряд. Трем десяткам усталых, павших духом солдат отчаянно нужно хоть какое-то преимущество перед сатулами. А Карда знает эти места как свои пять пальцев. Действительно знает – это место они бы вряд ли нашли без ее подсказки. Поэтому она может себе позволить такую роскошь, как игры в беспрекословное послушание.
  А сама, небось, думает – «никуда ты от меня не денешься, старый дурак».
  Окинув взглядом лагерь, Эстин обнаружил, что одна из палаток до сих пор не поставлена, и двинулся туда, чтобы выяснить причину задержки.
  Он ничуть не удивился, когда увидел компанию, собравшуюся вокруг ненатянутой палатки.  Варад, что почти с самого Дросс-Дельноха находился на неофициальной должности отрядного остряка, и троица таких же молодых оболтусов.
  - …Идут надир, вентриец и дренай по лесу. А навстречу им – волшебник…, - похоже, Варад как раз начал очередную историю. Но разговорчивость мигом изменила ему, едва он увидел Эстина.   
  - Решили сегодня заночевать под открытым небом? – свирепо-ласковым тоном осведомился офицер. – Ночуйте. Хотите стоять, разинув рты, и слушать истории, которые считались старыми еще во времена моего прадеда – пожалуйста. Только вернитесь сначала в Дросс-Дельнох, где нет злобных сатулов, и некому пробраться мимо часовых, чтобы перерезать вам глотки. Не то, чтобы это были невосполнимые потери, - Эстин обвел четверку солдат презрительным взглядом, - но в этом рейде командую я. И пока я командую - никто не умрет из-за собственной глупости и неосторожности. Это вам ясно?
  - Так точно!
  Бар Эстин сурово вгляделся в лица кулов, словно пытался понять, подействовало ли внушение. Кое-кто, кажется, понял. А вот Варад хоть и стоял с поникшей головой, но в его глазах офицеру почудилась затаенная насмешка.
  Эстин повернулся, чтобы уйти.
  Он знал – когда палатка будет поставлена, Варад назло ему все равно доскажет свою байку.

  * Кул – рядовой дренайской армии. Бар – младший офицер. Дун – старший офицер. Ган – военачальник.

15

13.

     В северо-западной части Дросс-Дельноха, недалеко от внешней стены города, стоял одноэтажный дом. Единственное, что отличало его от таких же хибар по соседству – искусно сделанные деревянные наличники.
  Деревянное здание знало лучшие дни. Как и его хозяин.
  Наступающий день только-только прогнал утренний туман с улиц, как дверь дома со скрипом отворилась и наружу выглянул заспанный рыжеволосый мужчина. Ему было за сорок, но он казался старше. Закатанные рукава позволяли видеть старые шрамы на руках. Также бросалось в глаза, что правая нога ниже колена отсутствовала.
  Большую часть жизни Эриан был солдатом, а это неизбежно оставляет следы.
  Подойдя к бочке с дождевой водой, хозяин дома тщательно умылся. Потом с досадой взглянул на серое небо.
  «Солнцем и не пахнет, точь-в-точь как вчера. Благая Матерь Сирис, пусть хоть сегодня дождя не будет!»
  Эриан вернулся в дом и тщательно запер дверь.
  Подойдя к рабочему столу, он уселся (выругавшись, когда деревянная нога подогнулась)   и критически осмотрел заготовку – фигурку вентрийского пехотинца.
  «Все неплохо, только щит нужно чуть-чуть подправить…»
  Эриан потянулся за ножом поменьше («или лучше взять надфиль?»), когда услышал стук в дверь. Как будто в ответ на стук, обрубок ноги заболел с новой силой.
  - Кого еще демоны несут? – крикнул хозяин дома, не желая делать лишний рейс к двери и обратно.
  - Я к вам по делу, почтенный, - ответил незнакомый молодой голос. - Можно войти?
  Эриан хотел было сказать, куда именно незваный гость может отправиться, но потом передумал.  Вдруг этот человек – заказчик, решивший обойтись без посредников. Редко, но такое случалось.
  Лишаться возможного заработка солдату совершенно не хотелось.
  Молодого щеголя, стоявшего в дверях, бывший солдат видел впервые.
  «Ну и хлыщ!» Эриан неприязненно оглядел незваного гостя. «А камзольчик, небось, стоит столько, сколько мне и за год не заработать. И что ему от меня понадобилось?»
  Если щеголь и понял, что ему не слишком рады, то не подал виду.
  - Добрый день, почтенный Эриан, - нарушил он затянувшееся молчание. - Не уделите ли мне немного своего времени?
  - Просто Эриан, - буркнул бывший солдат, - «Почтенным» я никогда не был – и вряд ли стану им теперь, когда обзавелся деревяшкой. И я не помню, чтобы встречался с тобой, парень, - боль в ноге не прекращалась, и он решил не церемониться с посетителем, - Заходи, раз уж пришел.
  - Меня зовут Зибен, - сообщил щеголь, когда за ним закрылась дверь.
  - Зибен-Сказитель? Тот самый? – Резчик поспешно сел, чтобы не перетруждать ногу, и смерил молодого человека недоверчивым взглядом. – И почему же знаменитый сказитель тратит время на разговоры с калекой, вместо того чтобы укладывать в постель очередную красотку? – Он скрыл недобрую усмешку, глядя на старания поэта найти подходящее сиденье.
  «Готов поспорить, тебе никогда не приходилось спать на голой земле…».
  Зибен с трудом отыскал в мастерской относительно чистый стул. Усевшись напротив хозяина дома, он без тени смущения ответил:
  - Красотки обожают драгоценные безделушки. Да и самому на что-то жить надо. А лучший способ заработать для такого, как я –  отыскать свежую историю...
  - …и ты решил, что такая история есть у меня? – прервал сказителя Эриан. – С чего бы это? И главное – зачем мне тратить время на чье-то праздное любопытство? Я не богат, знаешь ли. Того, что я выручаю за эти фигурки, едва-едва хватает, чтобы держаться на плаву.
  Золотоволосый поэт с любопытством покосился на полки с готовыми изделиями.
  - Это ведь солдаты?
  - Угу. Самые разные - от вентрийских Бессмертных до надирской легкой конницы. Это мой конек. Потому что я не делаю ошибок в оружии и доспехах. А то находятся дураки, которые вооружают сатулов прямыми мечами, - говоря о том, что было ему хорошо знакомо, Эриан снова почувствовал почву под ногами.
  - Ты и сатулов тоже вырезаешь?
  - Ты удивишься, но сейчас на них большой спрос. Само собой, не для того, чтобы поставить на комод. Их покупают, а потом торжественно сжигают.
  - Символическая месть, - кивнул Зибен. – И мы еще обижаемся, когда вентрийцы или чиадзе называют нас варварами!
  - Может, они и правы, - пожал плечами Эриан. – Ладно, поэт, мне надо работать. Если хочешь послушать историю о героических подвигах – походи по тавернам. Там число убитых врагов увеличивается с каждой кружкой.
  - Поэтому я и пришел к тебе, - объявил Зибен. – Чтобы послушать рассказ Эриана Правдолюбца, а не чье-то пьяное хвастовство.
  Эриан поморщился. Поэт, сам того не ведая, снова задел болезненную струну в его душе. Прозвищем он был обязан друзьям-кулам. Беззлобная шутка над парнем с Сентранской равнины, никогда не пытавшимся увильнуть от нарядов и взысканий. Все люди, которые его так называли, уже мертвы.
  – Я разговаривал с одним человеком в Дельнохе, и он упомянул, что в недавнем  рейде случилось что-то необычное... – осторожно начал Зибен.
  Эриан поморщился.
  - Случилось то, что нас разгромили, сказитель. Больше ничего. Дали непобедимому дренайскому воинству по носу. Можешь спеть об этом, если хочешь – но вряд ли отыщешь благодарных слушателей. Потому что командовал тупой ублюдок с купленным званием, и в подчинении у него были такие же идиоты. А у старых вояк, которые понимали, что к чему, был паршивый выбор – или слушаться этих мартышек в мундирах, или попасть под трибунал за неподчинение.
  - …а потом всю эту историю замяли, потому что у командующего была куча влиятельных родственников, - кивнул поэт. – Но меня сейчас интересует нечто другое. Я разговаривал с Кальваром Сином, врачом. Он сказал, что когда привезли раненых, тебя среди них не было.
  - Кальвар Син слишком много болтает.
  - Неужели тебя оставили на поле боя?.. – выпустил пробную стрелу поэт.
  - Не смей! – глаза ветерана грозно сверкнули. – Дренаи своих не бросают! Меня просто посчитали за мертвеца. Да я и сам бы так решил на их месте – крови из меня вытекла целая лужа.
  - Но как же случилось…
  - Ты когда-нибудь слышал о Карде-Лучнице?
  - Очень немного, - ответил Зибен. – Слухи о женщине, которая не боится ходить по сатулийским землям в одиночку. Дельнохские солдаты не очень-то ее любят. Так это была она?
  - Она, - лицо Эриана помрачнело. – Когда сатулы погнались за отступающими, они оставили около десятка позади – позаботиться о своих раненых… и о чужих тоже. Я тогда как раз очнулся и все понял. Притворился, что без сознания – это было легко, я и так еле-еле соображал. И спрятал кинжал. Я знал, что горцы делают с нашими парнями, если удается захватить их живьем. Надеялся убить хоть кого-то – и умереть быстро. Тут на этих ублюдков стрелы и посыпались.
  Эстин провел ладонью по шевелюре, уже начинающей редеть, и продолжил:
  - Исток знает, как эта Карда умудрилась подобраться к сатулам. Троих она подстрелила, остальные унесли ноги. Решили, что попали в западню, ха! Верно говорят, у страха глаза велики.
  Я тогда еще подивился – что за стрелок такой? Знал ведь, что никто из наших парней Серебряную Стрелу не выигрывал. А это оказалась женщина в мужской одежде.
  Зибен молча ждал, чем закончится рассказ. За окном прогрохотала чья-то телега.
  - Перетянула мне ногу жгутом. А потом стала шарить у мертвых сатулов по карманам. Мне это не слишком понравилось, ясное дело. Так ей и сказал.
  - А она?
  - Она ответила, что в регулярной армии не служит, Устав соблюдать не обязана, а значит, может поступать с трофеями как ей угодно, - Эстин скривился. - У меня к тому времени так разболелась нога, что спорить не было сил.
  Но Карду мне обмануть не удалось. Она достала из своих запасов какие-то корешки и дала мне пожевать. Сказала, будет не так больно. Вкус у тех корешков… лучше и не вспоминать, - солдат выразительно скривился. – Ну а следующие сутки я провел в полусне. Очнулся уже в госпитале. Кальвар Син мне потом объяснил, мы наткнулись на кавалерийский разъезд из Дельноха. Говорят, вид у меня тогда был – краше в гроб кладут. И Карда выглядела не лучше. Оказывается, все это время она тащила меня на себе. И откуда только силы взялись?.. Так вот, в госпиталь-то я попал, но правая нога уже порядком загноилась, и пришлось ее отрезать.
  Вот и все, поэт. Сомневаюсь, что из этого удастся сделать героическую сказочку.
  - Большое спасибо, что уделили мне время, - вежливо сказал Зибен. Он потянулся за кошельком. Резчик мотнул головой:
  - Я же сказал – эта история ничего не стоит. А милостыню я не приму.
  - Тогда разрешите хотя бы пожать вам руку, - глаза поэта весело блеснули.
  Резчик неохотно протянул руку. Тонкая ладонь сказителя оказалась неожиданно крепкой.
  - Да пребудет с тобой Исток!
  - И с тобой, - неохотно ответил хозяин дома.
  Эриан проводил уходящего Зибена взглядом и резко захлопнул дверь.
  «Кажется, он и был-то  у меня с полчаса, не больше. А я теперь уже и не вспомню, что было не так с фигуркой солдата».
  Бывший солдат осторожно ощупал фигурку в поисках невидимых заусенцев, и довольно быстро обнаружил, что левый край щита слегка выдается вперед по сравнению с правым.
  «Точно! Щит! Сейчас мы его подточим…»
  Охлопав карманы фартука в поисках надфиля, Эриан неожиданно обнаружил плоский кругляш монеты, которого – он точно помнил – раньше там не было.
  «Вот хитрец! Теперь понятно, зачем ему понадобилось рукопожатие. Повезло мне, что этот парень сказитель, а не карманник», усмехнулся в усы Эриан.
  Когда ветеран поднес монету к глазам, она блеснула желтым.
  «Хм, золотой раг? Неплохой заработок за час. Непонятно только, с чего такая щедрость», подумал Эриан. «Хотя если кто-то и может превратить этот кровавый кошмар в героическую сказку, то этот человек – Зибен-сказитель».
  Запрятав монету, ветеран вернулся к незаконченной фигурке.

16

14.

Устарте знала, что не могла выбрать лучшего места для беседы, чем искусственный водопад. Водопад был одним из маленьких чудес Куанского храма, над ним потрудились и человеческие руки, и волшебство. Голос падающей воды был подобен музыке, он успокаивал и дарил радость.
  «Ничто не вечно» , подумала жрица. «Когда Мириэль перестанет подновлять заклинания, наложенные на это место, водопад иссякнет. Хвала Истоку, это произойдет еще очень, очень нескоро».
  Послушник сидел рядом с ней и терпеливо ждал, что скажет настоятельница.
  - И давно у тебя эти… «кошмары»? – прямо спросила она.
  - С того самого дня, когда я ошибся на тренировке, госпожа, - тихо ответил Реттамлас.
  - Три ночи подряд, - молодой Смешанный не мог понять, что звучит в голосе настоятельницы – одобрение или упрек. - И ты не обратился за помощью ни к старшим товарищам, ни ко мне. Почему?
  - Я надеялся… я хотел справиться с этим сам. Мне хотелось одолеть своих демонов в одиночку, как Дардаллион когда-то… Я ошибался? Во мне говорила гордыня? - выдавил из себя послушник.
  - Ты не понимаешь, Ретти. Стремление победить свои страхи – это похвально. Но прежде чем вступать в бой, нужно понять, с чем ты сражаешься. И на этом этапе, - Устарте улыбнулась, - совет наставника необходим. Вопрос в том, готов ли ты его услышать?
  - Конечно, госпожа.
  - То, с чем ты столкнулся – не кошмар. И не ложное видение, посланное Духом Хаоса, чтобы ослабить тебя. Это твой Дар.
  - Но…
  - Ты знаешь, что не похож на других Смешанных. Создавая тебя, Гор’илит’алт превзошел самого себя. Подобные нам обычно не обладают врожденным Даром.
  - Но я думал, что если Дар есть с рождения,… он обязательно проявится сам.
  Настоятельница вздохнула:
  - Если только его намеренно не подавлять. Непросто, но для сильного мага вполне осуществимо. Такого мага, как твой создатель. Испытующие были отменными негодяями, но в мастерстве им не откажешь. 
  Реттамлас выглядел подавленным. В его голове сам собой возник вопрос:
  – Госпожа, если он создал преграды, мешающие мне пользоваться Даром, разве ты не могла их устранить?
  Устарте бросила на него взгляд, полный грусти и одобрения:
  - Барьеры Испытующего были установлены слишком давно, и пустили прочные корни в твоем сознании. Попытавшись взломать их грубой силой, я рисковала уничтожить твой разум. Мириэль подтвердила мои догадки, и предложила действовать косвенными методами. И это сработало – даже лучше, чем я могла надеяться.
  Глаза Реттамласа округлились.
Мои тренировки?..
  - Верно, - прочитав мысли ученика, Устарте ласково улыбнулась. – Это было необходимо не столько для твоего тела, сколько для разума.
  Сознание настоятельницы мягко прикоснулось к памяти Реттамласа, вызывая картины из недавнего прошлого. Его восхищение мастерством колдуньи-воительницы, которая даже в обители мира и исцеления не прекращала упражнений с мечом. Робкая просьба послушника обучать его – и неожиданное согласие Мириэль. А затем - ожесточенные ежедневные упражнения. До седьмого пота. И поединки с фантомными врагами. Чье иллюзорное оружие ранило по-настоящему.
  Сам я захотел отточить боевые навыки – или меня к этому мягко подтолкнули? Послушник не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос.
  - Значит, госпожа Мириэль оставалась в храме только ради меня?
  - Не только, - ответила жрица. – В Куанский храм приходят, чтобы исцелять не только больные тела, но и раненые души. А Мириэль… я понимаю, тебе она кажется выкованной из стали. Могущественная древняя волшебница, которая разве что с самим Анхаратом не сражалась. Я знаю ее подольше, и всегда чувствую, когда ей нужно отдохнуть от приключений… Но речь сейчас не об этом. Понял ты это или нет, Ретти, но тренировки с Мириэль постепенно изменили тебя. Блоки в твоем сознании истончились, и дремлющий Дар пробудился. Я не предполагала одного - что пробуждение будет столь скорым и болезненным.
  - Кошмары…
  - Не кошмары, - резко возразила Устарте. - Это - пророческие сновидения. А в кошмары их превращаешь ты сам. Вернее, твой страх и непонимание происходящего.
  Послушнику показалось, что невидимая рука схватила его за горло. Изнурив себя бесплодными попытками овладеть Даром, Реттамлас чувствовал себя мухой, бесплодно бьющейся в оконное стекло.
  А теперь стекло вдруг исчезло…
  Ему следовало догадаться раньше. Гор’илит’алт даже после смерти нашел способ причинить Смешанному боль. Как это на него похоже!
  Только успокаивающее журчание фонтана дало юному послушнику силы не вскочить и не убежать куда глаза глядят.
  - Но что я должен делать? – беспомощно спросил Реттамлас.
  - Мы продвинулись больше, чем я надеялась, - настоятельница  едва заметно улыбнулась. – Ты перестал жалеть себя и начал задавать вопросы. Но ответить «что делать» я не могу. Любой мой совет ты воспримешь как приказ. Ты все время забываешь, что я тоже могу совершать ошибки – как ошиблась в отношении твоего Дара.
  Лицо молодого послушника было настолько недоумевающим, что Устарте сжалилась над ним:     
  - Попробуй сформулировать вопрос по-другому, Ретти. Сосредоточься не на том, что ты «должен», а на том, чего хочешь.
  Ответ пришел к послушнику почти мгновенно.
  - Я хочу найти ее. Найти и удостовериться, что она в безопасности.
  Устарте кивнула:
  - Очень хорошо.
  - И вы… позволите мне уйти?
  - Почему бы и нет? Ретти, у нас храм, а не тюрьма, здесь никого силой не держат.
  - Но я даже не знаю, где ее искать!
  - Так уж случилось, - улыбка Устарте стала еще шире, - что сейчас в Куанском храме гостит колдунья, которая разбирается в магии поиска куда лучше меня.
  Реттамлас благоговейно склонил голову перед настоятельницей. Та легонько прикоснулась губами к его лбу, благословляя.
  - Иди, Ретти. Да пребудет с тобой Исток!
  Когда юный Смешанный ушел, Устарте заставила себя подняться с сиденья. Суставам это не слишком понравилось, но ревматизм казался пчелиным укусом рядом с болью, терзавшей душу старой жрицы.
  Как же я устала… Слишком много лет прошло. Слишком много лет – и слишком много смертей…
  - Иди, - повторила Устарте, - иди, мальчик мой. Найди свою судьбу. Я знала, что этот момент настанет. Что однажды Куанский храм окажется для тебя тесным. Я лишь надеялась, что судьба даст тебе больше времени…

17

15.

За тридцать четыре года Грэйг успел сменить много ролей. Внебрачный сын вельможи, беглый преступник, матрос, торговец, охранник караванов, солдат. Но в первую очередь Грэйг все-таки был воином.
   Кому-то достаточно взглянуть на полустертые следы копыт, чтобы определить, сколько лет лошади. Кто-то может взять в руки драгоценный камень, и безошибочно назвать его вес, огранку и сколько можно за него выручить в Дренане или Машрапуре. Грэйг гордился тем, что безошибочно оценивал чужие воинские качества. И не мог отказать себе в удовольствии лишний раз проявить наблюдательность. Тем более когда ему попадался такой любопытный объект для изучения.
  - Шевелись, Кайдорец! - окликнул его бар Эстин. – Ты что это – стихи на ходу сочинять вздумал? Плетешься как беременная черепаха!
  - Да, сэр. Прошу прощения, сэр, - ответил Грэйг. Он шел замыкающим, и действительно немного приотстал.
  Догнав колонну дренаев, он вернулся мыслями к девушке-лучнице, которая в этот момент вместе с Хоребом выискивала сатулийские патрули.
  Грэйг знал, что даже нумерованные доспехи и шлемы могут кое-что рассказать о своих владельцах.   А снаряжение Карды, никогда не служившей в армии, несло на себе неповторимый отпечаток ее личности.
  Короткий меч, который кое-кто бы счел невзрачным из-за простой рукояти. Много повидавший, но все еще острый кинжал. Дорогой вагрийский лук. Вороненая кольчуга без единого пятнышка ржавчины. Стрелы с дорогими наконечниками вентрийской работы. Все это хорошо сочеталось с меткостью, хладнокровием  и неприхотливостью, которые она продемонстрировала.
  Лучница не была сопливой девчонкой или вертихвосткой, решившей поиграть с мечом. Нет. Вместе с ними путешествовала Женщина с большой буквы, сознательно избравшая путь воина. Кайдорец гадал, сколько еще людей в лагере понимали это.
  До него донесся чей-то звонкий голос:
  - А я слышал, что она приносит несчастье тем, кто с ней связывается. И что заключила союз с демонами, поэтому и выходит невредимой из любых передряг.
  Новобранец, подумал Грэйг. Пережил свой первый настоящий бой, но вряд ли поумнел. 
  - Бабьи сказки, - несмотря на физиономию и коренастую фигуру типичного крестьянина, Риалл был сильным и опытным бойцом. Одним из лучших в отряде, не считая бара Эстина, Хореба и самого Грэйга. - Если бы ты пару десятков лет по три часа в день вгонял стрелы в деревья, то сейчас стрелял бы не хуже. Да только куда тебе! Лень – твое второе имя. И про невредимость – чушь собачья и бред. Ты шрамы у нее на руках видел?
  Грэйг незаметно улыбнулся. Не только он сегодня думал о Карде-Лучнице.
  Ее храбрость и воинское мастерство были не единственной причиной, по которой лже-кайдорец обратил на нее внимание. Были еще кое-какие мелочи. То, что Карда не пыталась усилить свою привлекательность с помощью обычных женских хитростей. Или тщательно скрываемое раздражение, если бар Эстин давал понять, что видит в ней не только еще один меч. Или то, что единственными мужчинами, которым она полностью доверяла, были Тридцать. Монахи-воины, давшие обет безбрачия. Да еще постаревший герой Шадак.
  Детали, которые говорят о многом. Или ни о чем. Но Грэйг был уверен. По какой-то причине Карда стремилась вытравить из себя все женское, и полумеры ее не устраивали.
  Бесполезная догадка. Грэйг думал, что знает о женском поле почти все, но сейчас его опыт ничего не стоил. Грэйг не сталкивался раньше с женщинами-воинами, и теперь просто не представлял, как вести себя с ней. Он не мог предсказать, что обрадует Карду, а что она воспримет как смертельное оскорбление.
  - Эй, Кайдорец! – это был Варад. С лицом, невинным, как у младенца. Не иначе, задумал какую-то каверзу.
  - Что?
  - Скажи-ка, а что у вас в Кайдоре думают о женщинах-воительницах?
  - У нас таких не бывало, - ответил Грэйг без запинки. – Ну, кроме госпожи Лалитии, но она не была настоящей воительницей.
  - И чем она прославилась?
  - Когда святой Шардин спал, отслужив молебен за души воинов, убитых згарнскими дикарями, на него набросился человек, одержимый демоном. Лалития спасла его, перерезав одержимому горло.
  Варад хотел узнать подробности, но бар Эстин, возникший рядом с ними, как по волшебству, влепил чересчур любопытному солдату наряд вне очереди.
  Дальше Грэйг шагал молча, снова позволив своим мыслям свободно блуждать. 
  Он не смог бы внятно ответить на вопрос, почему для него так важно сохранить хорошие отношения с Лучницей. Возможно, потому что он был такой же белой вороной в отряде, как и она. Или потому, что следующий бой может оказаться для дренаев последним.
  Зан Цу в одном из своих трудов писал: Отряд должен быть единым целым, а не сборищем воинов-одиночек. И скрепляют его дисциплина и боевой дух. Командир, который думает, что достаточно только дисциплины, расплатится за свою ошибку жизнями воинов, которыми пренебрегал. Сейчас Грэйг чувствовал правоту древнего чиадзийского полководца, как никогда.
  Обычно первый бой сплачивает солдат, даже если они до этого состояли в разных подразделениях. Этого не случилось. И Грэйг знал причину.
  Девушка-лучница.
  Ее стрелы переломили ход битвы, спасли Хореба – и тяжело ранили гордость остальных бойцов.   Мы что же, ни на что не способны без помощи со стороны? Никто не произнесет этого вслух, но невысказанный вопрос будет витать в воздухе.
  Другой командир смог бы обратить ее присутствие себе на пользу. Грэйг смог бы – если бы только ангел Истока спустился с небес и передал ему командование. Он в точности знал, что нужно сказать, чтобы глаза солдат повеселели, а поникшие плечи распрямились. Но бар Эстин  сам был недоволен появлением Карды. И солдаты это чувствовали.
  Вздумай Лучница ляпнуть какую-нибудь глупость вроде «без меня вы бы проиграли», усталые озлобленные солдаты не посмотрели бы, что она женщина. Но Карда молчала. Не жаловалась на трудности пути или стертые ноги. И выполняла все распоряжения Эстина без лишних вопросов и возражений. Формально придраться было не к чему. Но это не мешало той части солдат, у которой не хватало мозгов, злиться на нее.
  Хорошо еще, что дренаи выиграли первую стычку, иначе боевой дух отряда, и без того невысокий, оказался бы совсем сломлен.
  Когда Грэйг осознал это, он понял, почему хочет остаться в хороших отношениях с Лучницей. У нее есть Дар, или хотя бы зачатки Дара. И если на них обрушится смерть, у девушки больше всего шансов спастись. Как и у того, кто в нужную минуту окажется рядом с ней.
  И лучше, чтобы это оказался он, Грэйг.


Вы здесь » Мир Фантазии » Дэвид Геммел » "Лучница (по Дэвиду Геммелу)"